Бехтерева: о советской школе психотерапии и о современных подходах к лечению

За последние два года индекс потребности россиян в психологической поддержке вырос почти в 1,5 раза, говорится в исследовании ВЦИОМ. Только в 2025-м число обращений к специалистам увеличилось вдвое. При этом доля жителей Петербурга с высоким уровнем тревожности достигла 30% — это один из самых высоких показателей среди всех городов России. О том, как меняется отношение к лечению и профилактике ментального здоровья и чем современный подход отличается от советского — в интервью обозревателю Business FM Петербург Илхаме Фаталиевой рассказала психиатр и психотерапевт Наталья Бехтерева, праправнучка основоположника психотерапии Владимира Бехтерева на встрече, которая состоялась в  рамках лектория Санкт-Петербургской ярмарки искусства 1703. 

Илхама Фаталиева: Наталья, вы — совладелец «Издательства непростых книг». Можете ли вы сказать, что чтение — это один из видов терапии?

Наталья Бехтерева: Я считаю, что чтение — это один из самых классных механизмов, как можно развить те софт-скиллы, которые сейчас в моде. Нет ничего лучше для эмоционального интеллекта, чем чтение. 

Нет ничего лучше для понимания других людей, чем чтение. 

Более того, чтение — это тоже культурный код. Это то, как устроена жизнь и как действовать в разных ситуациях. И если мы не читаем, то мы опираемся только на свой опыт. А когда мы читаем, мы опираемся на совершенно разные сценарии. Соответственно, наш спектр реакций и спектр поведенческих механизмов намного больше.

Илхама Фаталиева: В ходе лекции вы упомянули про вольную интерпретацию фактов. Известно, что в психотерапии такое происходит нередко. Можно ли назвать это основной проблемой XXI века, и что немаловажно, как с этим бороться?

Наталья Бехтерева: Это, к сожалению, у многих блогеров есть. Потому что, с одной стороны, у нас есть всегда внутренний конфликт между тем, что я скажу, и как меня будут воспринимать. Когда человек хочет быть публичным, чтобы на него все смотрели, чтобы производить эффект фурора, проще взять механизм нейровошинга. Взять какой-то факт, добавить туда имя, немножко исказить факты из данных. 

С другой стороны, у нас есть большие проблемы с образованием в области нейрофизиологии, психологии, психотерапии, и, к сожалению, часто и медицины в том числе.

Я тут видела очередную корочку, где профессия психолога была присвоена после трёхмесячных курсов. Такого, к сожалению, очень много. И даже те курсы, которые очень популярны, может быть, дают в какой-то степени хорошую информацию, но с другой стороны, они не учат мыслить системно. 

У человека, который закончил такие курсы, нет конструкции, как устроен симптом, как этот симптом связан с состоянием, как устроена личность.

Когда у нас нет навыка мыслить научно, у нас недостаток информации, кажется, что мы всё знаем. И мы берём какую-то одну фразу, добавляем имя Фрейда, и всё! 

Сколько я вижу вообще ужаса, который приписывают моей бабушке (Наталья Петровна Бехтерева  — советский и российский нейрофизиолог. В 1990-2008 годах — научный руководитель Института мозга человека РАН. — прим. ред.), это просто ни словом сказать, ни пером описать.

Илхама Фаталиева: Наталья, вы затронули важную проблему — проблему трёхмесячных курсов. На психотерапию делают хороший бизнес. Блогеры проходят обучение и лечат психологическое состояние своей аудитории, зарабатывая на этом деньги. Не обидно ли вам за профессию?

Наталья Бехтерева: Мне обидно не за профессию. 

Мне обидно за тех психологов, которые что-то знают, что-то умеют, могут многое сделать и сказать, но категорически не хотят о себе рассказывать.

И обидно, что те люди, которые ничего не знают, но ничего не боятся, рассказывают, и люди их слышат. Это же тоже наша ответственность — создавать пространство, где есть знания, где есть экспертность, где есть уважение к психологии. И только психологи могут это сделать. И мне обидно, когда психологи говорят, что я не хочу этим заниматься, потому что я ж психолог, почему я должен что-то о себе рассказывать? Конечно, не должен. Но с другой стороны, тогда чего жаловаться, что столько инфоцыган психологических.

Илхама Фаталиева: Как, на ваш взгляд, изменилась нормализация лечения и профилактики ментального здоровья в 2026 году и насколько мы продвинулись вперёд, если сравнивать с советским периодом, когда ваш прапрадед Владимир Михайлович Бехтерев положил начало психотерапии?

Наталья Бехтерева: Очень хорошо, что про такие состояния, как депрессия,  начинают говорить. Люди понимают, что с этим можно что-то делать и жить: быть успешным,  работать, социализироваться. Очень много сил сейчас на это тратится. Потому что, к сожалению, раньше было так, что человек мог страдать депрессией очень долго и не обращаться к врачу, потому что было неловко: «И сам справишься!». С другой стороны, у этого есть обратная сторона — психосоматика. Сейчас считается, что все болезни от нервов. На самом деле симптомы в виде тревоги, бессонницы, плохого настроения и плаксивости возникают не только тогда, когда у меня депрессия или когда я выгорел, а тогда, когда у меня есть нарушение функции щитовидной железы и так далее. 

Если раньше человек с психосоматикой доходил до психотерапевта через два-три года, то сейчас, к сожалению, проблема другая: человек идёт к психотерапевту, не обследуется, и пропускаются серьёзные заболевания.

И психотерапия не может помочь там, где есть онкология или железодефицитная анемия. Справедливости ради, сказать, что психотерапия в Советском Союзе была. Прямо целая школа, наш метод советской психотерапии. Я уже не говорю, что Владимир Михайлович Бехтерев, мой прапрадед, положил начало психотерапии. 

В Институте Бехтерева есть замечательные, выдающиеся учёные Лазурский, Месищев и Борис Дмитриевич Карвасарский, с которым мне довелось работать, которые сформировали метод психотерапии, ну вот советский метод, советскую школу. И учебники Бориса Дмитриевича Каовасарского по психотерапии переводились на многие-многие языки мира.