Анна Тышецкая, ВШЭ: выпускники колледжей всё чаще поступают в университеты

В университетах Петербурга обучаются примерно 330 тысяч студентов, около 10% из них – иностранцы. В систему высшего образования города входят 68 гражданских вузов, преимущественно федерального подчинения. Более 20 из них включены в основные международные рейтинги. При этом в Петербурге работают 116 колледжей и техникумов, численность студентов в которых увеличилась на 20% почти до 130 тысяч человек. Такие данные содержатся в Стратегии социально-экономического развития города до 2035 года, авторы которой признают, что с 2019 года в Петербурге фиксируется естественная убыль населения, связанная с тем, что в стране развивается тренд невысокой рождаемости и старения граждан. О том, с какими вызовами столкнулась система образования, как вузы конкурируют с колледжами и чем помогают в преодолении беспрецедентного дефицита кадров – в интервью шеф-редактора Business FM Петербург Максима Морозова с директором Высшей школы экономики в Петербурге Анной Тышецкой.

Максим Морозов: Мы говорим о Стратегии социально-экономического развития Петербурга до 2035 года. Это замечательный документ отчасти фантасмагоричный, потому что пишут его люди, с которых уже нельзя будет спросить в 2035 году. Согласно Стратегии, в период с 2019 по 2024 год в городе фиксируется естественная убыль населения и снижение рождаемости. Какие меры на уровне субъекта федерации целесообразно принять для стабилизации данных показателей?

Анна Тышецкая: Наши исследования показали, что в случае многодетности лучше всего работают долгосрочные инструменты поддержки. Молодые люди, которые сегодня думают о числе детей, должны быть уверены, что через 17 лет они смогут гарантировать своему ребёнку хорошее, классное образование.

В 2025 году мы совместно с Тульской областью запустили пилотный проект. В рамках соглашения организуем совместную поддержку: 50 на 50. Если ребёнок из многодетной семьи не может учиться на бюджетном отделении, мы будем принимать его на платное отделение и оплачивать обучение вместе с губернатором. Это не про сегодня, это про завтра: теперь любая мама Тулы знает, что она может родить третьего ребёнка, который получит возможность учиться.

Максим Морозов: Это дискуссионная тема. Подобное обсуждение происходило весной в Совете Федерации: Валентина Матвиенко сказала, что столичные вузы, в первую очередь Москвы и Петербурга, буквально высасывают студентов из регионов, в том числе платников. Нужно ли регулировать число платных мест?

Анна Тышецкая: Столицы не высасывают детей. Есть регионы, в которых губернаторы понимают, как дальше работать с конкретными университетами: например, Ямал, Красноярск, Башкирия. Они очень плотно взаимодействуют с вузами и поимённо знают всех, кто обучается.

Максим Морозов: На каких условиях учатся студенты? Обязаны ли они впоследствии отработать несколько лет в том регионе, который их отправил?

Анна Тышецкая: Это не всегда целевые места. Обычно карьерная траектория молодых людей, которые учатся в вузе, уже известна. Власти регионов будут и дальше работать с такими студентами, чтобы они ездили к ним на практику. Они уже понимают, например, кем и где студенты будут работать в своём регионе, и какую зарплату будут получать.

Максим Морозов: Нужно ли юридически закреплять обязанность выпускника-целевика отработать определённое число лет в конкретном регионе или на конкретном предприятии, которое организовало и частично оплатило учёбу?

Анна Тышецкая: Неплохая история. Это делает молодого человека более ответственным.

В 18 лет не все хорошо понимают свою ответственность за высшее образование. Это, в том числе социальный момент. Если говорить про бюджетные места, то молодой человек проходит очень сложную систему отбора, подаётся в разные вузы. Стрессовая история, однако он помнит каждый свой шаг. При этом платное обучение отчасти делает очень лёгким доступ к хорошему образованию.

Здесь большую роль играют личные решения ректора университета. Например, какой минимальный балл ставится для прохода на платное. Отчасти мы понимаем, откуда возникает дискуссия: не все университеты ответственно подходят к данному вопросу. Конечно, есть перегибы в регионах, связанные с необоснованным открытием программ.

Максим Морозов: Обсудим соотношение высшего и среднего специального образования. В последние несколько лет идёт форсированное импортозамещение. Из-за беспрецедентного дефицита кадров во всех отраслях государство делает ставку на развитие и возрождение среднего специального образования. В связи с этим мем из 90-х о слишком большом числе экономистов и юристов, которые сейчас никому не нужны, переживает ренессанс. Как соблюсти гармонию между важным и нужным средним специальным и хорошим, качественным высшим образованием?

Анна Тышецкая: Если говорить со стороны университета, то, конечно, мы ощущаем конкуренцию.

Голикова заявила, что 60% абитуриентов ушли в колледжи. Отчасти это результат государственной политики. Следовательно, остаются ещё 40%. Но вопрос не к количеству, а к качеству молодых людей.

Максим Морозов: Можно предположить, что они будут более мотивированы.

Анна Тышецкая: Здесь я хочу перейти к другому важному аспекту. В 90-е годы мы очень сильно девальвировали смысл высшего образования. Сейчас работодатель находится в дурацкой ситуации: к нему приходит набор людей, которые, возможно, даже не соответствуют его требованиям, однако все показывают диплом. Высшее образование не может быть доступно абсолютно всем. На то оно и высшее. Это всегда сложно.

Максим Морозов: Акцент на развитии среднего специального косвенно повысит качество и высшего образования?

Анна Тышецкая: Я бы сказала, ценность высшего образования.

Существует один важный момент, который мы пока до конца не поняли, так как прецеденты только начинают появляться. Есть студенты, которые осознанно уходят в колледжи после девятого класса. Окончив систему, которую мы можем условно приравнять к 10-11 классам, они хотят продолжить своё обучение в университетах.

Максим Морозов: Получить высшее образование после среднего специального?

Анна Тышецкая: Совершенно верно. Это абсолютно нормальная история. Они получили профессию и продолжают обучение по этому же направлению. Например, таких случаев много в дизайне: абитуриенты уходили в эту область и получали там профессиональные навыки. Тем не менее, есть некоторые сложности, с которыми сталкивается любой молодой человек, ушедший в среднее специальное. На первых порах он сразу получает понятную, хорошую зарплату, однако через 10 лет она перестаёт расти. К сожалению, так работает высшее образование: у него всегда отложенный эффект.

Максим Морозов: Работодатель не платит сотруднику всё большие деньги, потому что у него нет диплома? Или же ситуация возникает из-за отсутствия определённых навыков и знаний?

Анна Тышецкая: Именно: нет базовых знаний. Среднее специальное образование готовит людей, которые закрывают текущие важные задачи. Однако они меняются: из-за этого в дальнейшем начинается система переподготовок. Вы не сможете создать нечно инновационное или решить принципиально другую задачу, используя нестандартные методики, если у вас не заложен набор серьёзных фундаментальных знаний. Это очень быстро поняли работодатели.

В 2010-е годы был момент, когда я начала переживать за высшее образование. Появилось очень много онлайна, Сбер со своим университетом и множество других корпоративных учебных заведений и образовательных платформ. Начали обсуждать: зачем государство тратит безумные деньги на затхлые университеты? Они же просто сидят и делают фундаментальщину. Кому нужны лазеры? Кому нужны математики, если мы можем обучить человека за три месяца, и он будет выполнять для нас целый ряд задач.

Теперь посмотрим, как мыслит молодой человек. Логика вполне понятная: сегодня я вкладываю тысячу рублей, и моя зарплата будет три тысячи. Однако проходит 10 лет и ко мне приходит крупный работодатель и просит сделать совместную программу. Компания готова собрать целевую группу, оплачивать студентам стипендии и так далее, чтобы они пошли учиться. Сейчас они быстро научили сотрудников, однако они не могут двигаться дальше: нет фундаментальных знаний, на базе которых компания может усложнять задачи. Так что высшее образование всегда имеет отложенный эффект.

Максим Морозов: В этом смысле и у среднего специального, и у высшего образования есть общий конкурент – платформенная занятость, например, курьеры. Допустим, после девятого класса человек поступает в курьеры в Петербурге и получает от 100 до 150 тысяч в месяц. А если быстро крутит педали, то зарплата доходит до 200 тысяч. Сейчас мы рассуждаем как среднестатистический выпускник девятого класса: два-три месяца и ты с девушкой летишь в Турцию, у тебя быстро появляются разные возможности. Современные подростки живут здесь и сейчас, не думая о пенсиях и социальных гарантиях. Человек в моменте получает 200 тысяч, а университеты обещают ему некие отложенные возможности: ты будешь много работать, будет сложно и когда-то в будущем, возможно, достигнешь финансового результата. Как быть с этим вызовом? Что может противопоставить вуз?

Анна Тышецкая:

Университеты никому ничего не обещают. Человек может получить лучшее образование и пойти работать курьером. Это его выбор.

Предположим, что мы идём к платформенной экономике, при которой рядом с понятными производствами появилась сфера, которая производит огромное количество быстрых денег. Это связано не только с курьерами. Давайте, допустим, сравним доходы журналиста и инфлюэнсера. Очевидно, что доход инфлюэнсера будет гораздо выше. Тем не менее, мы пока не до конца понимаем, как это работает. Это очень быстро растущие бизнесы, которые будут и дальше оказывать влияние на рынок труда. Однако есть ценности, которые связаны с тем, чем человек будет заниматься в жизни. Ценность университета не в получении профессии, закрытии кадровой дыры и так далее.

Ценность вузов в том, что они готовят людей, которые способны решать разные задачи. Мы ставим молодому человеку определённый тип мышления.

Разумеется, обязательно развиваем его навыки, так как он должен понимать свои задачи и должен встраиваться в рынок труда.

Максим Морозов: Предположим, что на рынок труда выходит выпускник: бакалавр или магистр, который много в себя вкладывал, может быть, платно учился, и он получает позицию, не сопоставимую с тем, что делает человек со средним образованием или без него. Это могут быть даже не курьеры, а работники предприятий из реального сектора экономики, получающие по 200 тысяч рублей в месяц, занимаясь рутинной сборкой деталей.

Анна Тышецкая: Это нормально.

Максим Морозов: Как объяснить, что это нормально, например, зумеру?

Анна Тышецкая: В этих случаях нужно работать с тем, чтобы выпускник не шёл на линейную работу. Мы сотрудничаем с разными компаниями. Возьмём, например, ВК. В этом году мы совместно создали «ШИФТ» – Школу информатики, физики и технологий. Бывают случаи, что ты взял человека, который набрал 300 баллов, пять лет учил его выполнять сложные задачи, а потом он выпустился и не может найти работу. Здесь у него есть два пути: идти на линейную работу или уехать из страны туда, где он будет нужен. Сейчас такие люди нужны нашей стране. В связи с этим мы объединяем усилия с ВК. С нашей стороны – серьёзная фундаменталка и лаборатории, со стороны ВК – деньги и задачи.

Максим Морозов: Не ощущают ли вузы, что бизнес их использует? Наверное, работодателям сравнительно дешевле заключить партнёрское соглашение с вузом, чтобы студенты что-то делали именно для их бизнеса. Это намного легче, чем заказать продукт или услугу, например, НИОКР на коммерческом рынке у контрагента и заплатить большие деньги. Также, по сути, работодатели готовят студентов в партнёрских вузах как свои будущие кадры, это тоже проще, нежели переманить подготовленных специалистов на конкурентном рынке. Нет ли у вузов ощущения, что их просто используют?

Анна Тышецкая: Наоборот, пусть лучше готовят кадры в вузах. Это же вопрос вклада в будущее.

Если вы делаете заказ контрагенту с рынка, вы отправляете деньги в экономику. Если же вы вкладываете их в университет, делая пожертвование, открывая лабораторию, создавая базовую кафедру или закупая оборудование, деньги инвестируются в будущее.

Университет это не про текущее: молодые люди, которых мы набираем в этом году, выйдут на рынок через четыре года. Соответственно, мы должны думать о том, как они будут развиваться не только в ближайшие четыре года, но и в дальнейшем. Допустим, компания начинает делать совместный проект или договаривается, чтобы университет провёл научно-исследовательскую работу. В этом случае бизнес вкладывает в то, что останется и будет работать на будущее поколение. Это важная история. Сейчас мне очень нравится этот вектор, который усиливает позицию университетов. При этом он усиливает конкуренцию между университетами за внимание партнёров. Мы все знаем крупные компании, которые готовы работать с университетами: это, например, платформенные бизнесы и федеральные компании. Когда бизнес приходит в университет, он относится к нему как к партнёру. Рассмотрим с обывательской точки зрения. Когда мамы думают про университет, она видят только одну сторону – подготовку. Конечно же, когда любой родитель смотрит на перечень образовательных программ, он думает, с какой зарплатой будет его ребёнок через четыре года. Это нормально.

Важно понимать, что университеты уже давно не только места, где учат и занимаются фундаментальной наукой. Сегодня это важнейший инструмент технологического развития страны.

Все силы ведущих вузов Петербурга, участвующих в федеральных программах, направлены на развитие технологий и науки. У нас две основные задачи – это демография и технологическое лидерство страны.