В ЗакСе Петербурга рассказали про ограничения в службах доставки и такси

Доставка в Петербурге может подорожать более чем в два раза, предупредили в компании «Яндекс», комментируя решение Смольного запретить работу мигрантов в курьерских службах. Параллельно власти города ограничивают привлечение иностранцев к работе в такси, что грозит обернуться подорожанием поездок на 15%. Дефицит исполнителей в этих двух отраслях увеличится до 40 000 человек, приводит «Интерфакс» комментарий агрегатора. В Смольном, в свою очередь, заявили, что иностранные курьеры составляют незначительную долю от общего числа занятых в секторе, поэтому данная мера не повлияет на стабильность рынка доставки. В обоих случаях запрет должен повысить качество и безопасность услуг, а также способствовать созданию дополнительных рабочих мест для российских граждан. О причинах и последствиях принятых решений — в эксклюзивном интервью шеф-редактора Business FM Петербург Максима Морозова с председателем бюджетно-финансового комитета Законодательного собрания Денисом Четырбоком.

Максим Морозов: Действительно ли мы пришли к той точке, когда мигрантам больше нельзя работать ни в такси, ни в доставке?

Денис Четырбок: Я могу сказать и как пешеход, и как водитель, что пришли. Зачастую знак равенства ставится между нарушителем или не знающим правил дорожного движения и мигрантом, имеющим патент. Это вопрос нашей безопасности. Я как клиент остался недоволен, что моё такси остановилось на ЗСД из-за того, что водитель не уследил за уровнем топлива в баке. Было очень страшно: мы заглохли, но, к счастью, по инерции успели съехать и припарковаться в правом ряду. Думаю, автомобилисты очень часто видят, как такие таксисты поворачивают не по знакам, не смотрят в зеркала бокового или заднего вида.

Максим Морозов: Есть федеральные правоохранительные органы, которые впустили этого мигранта: он прошёл экзамен и полностью соответствует правилам, раз он находится на территории Российской Федерации. Другие федералы выдали ему водительские права или согласовали его национальные документы. Получается, надо задавать вопросы правоприменителям, а не запрещать работу мигрантов в целом сегменте.

Денис Четырбок: Мы — региональные власти: если федеральный законодатель даёт нам полномочия, значит, чувствует, что в разных регионах разная ситуация. Если региону требуется воздействовать на неё такими радикальными мерами, значит, настала точка кипения, точка невозврата.

Посмотрите на доставщиков, которые ездят как хотят, на бешеной скорости, или на таксистов, которые очень часто становятся виновниками дорожно-транспортных происшествий. Когда начинается разбор ситуации, выясняется, что машина принадлежит условному Иванову Ивану Ивановичу из Норильска. То есть вы как пострадавший от ДТП даже не можете никуда предъявить иск, а если и предъявите, то человека днём с огнём не найти. При этом водитель вообще ни за что не отвечает!

Пусть лучше его не будет за рулём, чем он будет виновником ДТП. Я не говорю, что человек без патента на 100% застрахован от ДТП. Тем не менее в данном случае немного другая история. Это человек, который постоянно проживает в Санкт-Петербурге и имеет постоянную регистрацию. Мы его знаем, он никуда не уедет.

Максим Морозов: Другими словами, этим запретом субъект федерации говорит, что федералы в лице правоохранительных органов не справляются и не могут контролировать мигрантов.

Денис Четырбок: Я бы не так сказал. Здесь появляется вопрос: что такое патент. Вы платите и покупаете его, как лицензию.

При получении или продлении патента не предполагается каждый раз выяснение уровня знаний ПДД. Если количество владельцев патентов и нарушителей в их лице становится запредельным, значит, им не надо заниматься этой работой.

Пускай они занимаются другой деятельностью, которая не сопряжена с риском для жизни. Ведь когда вы везёте человека, вы подвергаете не только свою, но и его жизнь опасности. То же самое происходит, когда вы доставляете еду на электровелосипеде на сумасшедшей скорости.

Максим Морозов: Сейчас мы рассуждаем с точки зрения человека, мимо которого на большой скорости пролетает доставщик-велосипедист. Но если он везёт заказ тебе, то ты доволен, что условная пицца приедет очень быстро.

Денис Четырбок: Не факт. Еда не всегда приезжает быстро. Иногда она приезжает холодной, из-за чего вы тоже испытываете неудобства. При этом уже нельзя ничего предъявить.

Максим Морозов: Это не принято проговаривать, но ведь за запрет заплатят обычные горожане, пользующиеся такси и доставкой, которые явно подорожают.

Денис Четырбок: Пока никто не знает, насколько больше придётся платить. Даже предприниматели, которые занимаются курьерскими доставками, пока не знают, сколько люди будут платить. Мы не берём больших агрегаторов, которые ни копейки не вкладывают в Петербург.

Доставщики и таксисты больших агрегаторов пользуются городской инфраструктурой, но при этом вся прибыль идёт не в петербургскую казну, а в другие бюджеты.

Максим Морозов: Тем не менее это не касается меня как горожанина. Моё домохозяйство касается то, что я буду вынужден больше платить за такси и доставку.

Денис Четырбок: Однако будет безопаснее. Вы будете уверены, что, если ваш ребёнок воспользуется услугами такси, он спокойно доедет до конца. Вам как домохозяйству от этого должно быть гораздо спокойнее. Домохозяйство — это не только потребление, но и наши родные и близкие в целом. Более того, мы ежегодно лечим на миллиарды рублей пострадавших от наездов самокатов и электровелосипедов доставщиков.

Максим Морозов: Миллиарды?

Денис Четырбок: Точнее на сотни миллионов.

Я общаюсь с главврачами, которые говорят, что у нас сегодня, например, 30 поступивших с переломами, ушибами и сотрясениями. Везде разные симптоматика и последствия, однако это тоже бюджетные деньги. И койко-места. Если они заняты, значит, кто-то другой их не получил.

Максим Морозов: Теперь рассмотрим этот вопрос с точки зрения трудового права и работодателя. Сейчас работать запретили мигрантам из целого ряда стран. Конечно, есть представители других стран, которых пока не так много на рынке труда. Нам говорят, что нужно активнее вовлекать предпенсионеров, молодёжь, студентов. Очевидно, что они сразу не сядут за руль вместо выбывших мигрантов.

Денис Четырбок: Для этого есть отсроченный период. Это ограничение не вступает в силу сразу: до его введения есть три месяца. Так что есть время сориентироваться.

Максим Морозов: Все работодатели и экономисты говорят, что и в стране, и в городе не хватает рабочих рук. Сложно заменить мигрантов гражданами с российскими паспортами.

Денис Четырбок: Речь идёт не только о гражданах с российскими паспортами, но и о гражданах из ЕАЭС, которые сотрудничают с нами в силу международных соглашений.

Максим Морозов: Я не видел армян, белорусов и казахов, которые активно работают в доставке.

Денис Четырбок: Их замещали другие товарищи. Сейчас для них открылось окно возможностей. Так что поживём — увидим.

Максим Морозов: Чтобы резюмировать тему, каким вам видится органичное и грамотное регулирование?

Денис Четырбок:

Вопрос не только в контроле при въезде человека в страну, но и в непременном, перманентном, постоянном контроле его пребывания здесь. Человек должен понимать, что если он совершит одно нарушение, для него это будет конец.

Максим Морозов: В том ли мы сейчас положении, как страна, чтобы так жёстко диктовать приезжим условия: один раз оступился — уезжаешь? Вряд ли сейчас мы можем так раскидываться рабочими ресурсами.

Денис Четырбок: Почему не можем? Это самое простое — взять трудовую силу из-за рубежа.

Максим Морозов: Есть разные механизмы: например, можно делать ставку на оргнабор. Как бы цинично ни звучало, заказали рабочую силу на несколько месяцев. Допустим, человек отработал по срочному договору и уехал, не привозя сюда семью. Об этом говорят, например, ваши коллеги из «Справедливой России».

Денис Четырбок: В этом случае вопрос семьи — это спорная история, которая требует взвешенного подхода и обсуждения. Повторю, я выступаю за то, чтобы человек чувствовал постоянный контроль. Сейчас такого нет. Он чувствует опасность только когда въезжает: дадут или откажут, получит ли патент или нет, выстоит ли в очереди. Как только он его получает, он расслабляется. Никто его особо не проверяет. Дальнейшее продление патента — это просто формальность: принёс деньги и всё. Нужно, например, каждые три месяца проводить контроль знаний языка. Если человек работает в сфере вождения, то нужно проходить тест на знание хотя бы теории. Сейчас они её не знают: мы видим это на наших дорогах. Важно, чтобы контроль был постоянным. Возможно, стоит позволить проводить «профессиональную диспансеризацию» не раз в три года, а ежегодно.