ЦБ 26.09
$73.01
85.68
ММВБ 26.09
$73.2
86.68
Форум МЫ - 28 сентября_моб

Сергей Вылегжанин: В Ленобласти привито около 600 тысяч человек, цель – 950 тысяч

Интервью

Фото: Business FM Петербург

Синхронизация борьбы с коронавирусом позволила Петербургу и Ленобласти не допустить взрывного развития пандемии. Какие выводы о распространении COVID-19 можно сделать, исходя из опыта 47-го региона? Как система «коронавирусный светофор» помогает дифференцированно вводить ограничения для бизнеса? Какие меры принимают власти, чтобы не допустить появления нового конвейера по выпуску фиктивных сертификатов, как это случилось во Всеволожском районе? О том, как «молодеет» коронавирус, благодаря чему удалось не только избежать дефицита коек, но и открыть несколько онкоцентров, а также о перезапуске службы неотложной помощи – в интервью шеф-редактора Business FM Петербург Максима Морозова с председателем Комитета по здравоохранению Ленинградской области Сергеем Вылегжаниным.

Максим Морозов: В студии Максим Морозов. Сегодня я рад приветствовать председателя Комитета по здравоохранению Ленинградской области Сергея Вылегжанина. Сергей Валентинович, здравствуйте!

Сергей Вылегжанин: Здравствуйте!

Максим Морозов: Большое спасибо за открытость, большое спасибо, что пришли ответить на вопросы. 1,5 года примерно длится пандемия. Вы для себя, когда со своим коллегами обсуждаете, может быть, в неофициальной обстановке, понимаете природу коронавируса? Что это такое? Сейчас очень много спекулятивной информации: то ли искусственное происхождение, то ли всё-таки природное происхождение.

Сергей Вылегжанин: Совсем недавно (просто так широко не освещалось, может быть) была эпидемия и свиного гриппа, и птичьего гриппа. Были достаточно серьёзные превышения эпидпорогов по обычному гриппу. И коронавирус для нас это такой же вирус, как и все. Но он в том варианте, который сейчас распространен по планете Земля, по тем масштабам, по той тяжести клинической картины, по тем последствиям, которые вызывает, он, безусловно, стоит особняком. Это, действительно, серьёзный вирус. Он ведёт себя, как вирус, он мутирует, как вирус. Подходы к его лечению, к препятствованию его распространения такие же, как при других вирусах, которые передаются воздушно-капельным путём. Поэтому для нас, для практического здравоохранения, наверное, нет большой разницы, каково его происхождение. Это больше для учёных, для понимания перспектив.

Имеется ли у него сезонная цикличность? Наверное, нет. Мы пока большой корреляции со временем года не видим. Предполагаем, что вот сейчас осенне-зимний период, и всегда традиционно...

Максим Морозов: Обострение респираторных заболеваний.

Сергей Вылегжанин: Да, всех вирусных инфекций, которые передаются воздушно-капельным путём. Это всегда увеличивается. Но тем не менее, мы видим, что за 1,5 года у нас были пики и в декабре, и в январе, в июне, июле, августе, и мы не можем с точностью предположить, когда будет новая волна.

Максим Морозов: Не совсем типично, получается, он себя ведёт?

Сергей Вылегжанин: Он себя ведёт не совсем типично. И, действительно, за 1,5 года уже три значимые волны. А мы видим, что в мире есть уже и четвёртая волна, и какая из них будет, пятая, шестая и так далее, пока мы, к сожалению, сказать не можем.

Максим Морозов: А закономерности? На примере такого крупного региона, как Ленинградская область, и если брать Петербург, всю агломерацию: примерно 1,5 года мы наблюдаем пандемию. Какие закономерности сейчас понятны?

Сергей Вылегжанин: Конечно, там, где миграция максимальная, где плотность населения максимальная, гораздо легче и проще возникают вспышки этой инфекции. Но мы за 1,5 года видим, что и самые отдалённые районы, даже самые отдалённые деревни не застрахованы от прихода этого вируса. И если сейчас посмотреть карту Ленинградской области, эпидемическую карту, то по предложению губернатора Ленинградской области Александра Юрьевича Дрозденко, мы оперируем системой «Светофор», как мы её сами для себя обозвали.

Максим Морозов: Очень удобно и понятно сразу: красная зона или не красная зона.

Сергей Вылегжанин: Да, это красная, жёлтая, зелёная зоны, но на самом деле всё гениальное просто. Мы поняли, что Ленинградская область большая и всех, что называется, мести под одну гребёнку совершенно неразумно. Мы понимаем, что нам придётся жить с коронавирусом, мы понимаем, что люди должны работать, вести социальную жизнь.

Максим Морозов: Хозяйственную.

Сергей Вылегжанин: Хозяйственную деятельность, бизнес должен работать. Поэтому мы понимаем, что правильный переход из жёлтой в зелёную зону, из зелёной в красную и так далее для нас крайне важен.

Максим Морозов: Расскажите, пожалуйста, об этой динамике, как районы области мигрируют из одной зоны в другую, как вы это администрируете.

Сергей Вылегжанин: Администрируем мы просто: мы в ежедневном режиме наблюдаем всё, что связано с пандемией, всё, что связано со здоровьем населения. Это абсолютно прозрачные, математические, если можно сказать, критерии: заболеваемость на численность населения, темпы роста этой заболеваемости при наличии определённого уровня тестирования. Мы понимаем, что если меньше тестировать, можно иметь меньшее количество заболевших, но это не то, к чему мы стремимся.

Максим Морозов: Насколько объективна эта статистика? Потому что как сами врачи рассказывают, когда только коронавирус начался, не ставили диагноз «Коронавирус». Просто писали «Острое респираторное заболевание», «Грипп» и так далее. Потом, когда пошли деньги на койки, то говорят, что у главных врачей появилась мотивация: лучше перебдеть, чем недобдеть, больше поставить диагноз «Коронавирус», больше, соответственно, и материальное обеспечение больницы.

Сергей Вылегжанин: Здесь нет никакого заговора. Тогда, когда мы только встретились с коронавирусом, мы действительно не могли чётко коррелировать наличие, опять же, тромботических осложнения и так далее непосредственно с коронавирусом. Но здесь же спустя определённое время было доказано, что коронавирус влияет на свёртывающую систему человека, что это не осложнение и не новые присоединившиеся состояния, это вот оно и есть.

Неслучайно в классификации у нас появился лабораторно подтвержденный коронавирус, и есть коронавирус, который мы ставим клинически. Проще: мы видим человека, который кашляет, у которого пневмония, температура, отрицательный результат ПЦР, но мы видим на компьютерной томографии абсолютно характерную картину для коронавирусной инфекции, ту, которую мы раньше, как правило, не встречали. Даже при наличии ПЦР. У нас было даже на старте такое сравнение: если плавает, как утка, крякает, как утка, выглядит, как утка, наверное, это всё-таки утка, вне зависимости от того, как она лабораторно – утка или нет. И здесь, безусловно, эти статистические какие-то, может быть, недоразумения, невозможность всем объяснить эту ситуацию, потому что росли случаи внебольничной пневмонии. Сейчас всё-таки мы чётко определяем количество лабораторно подтвержденных случаев COVID и клинических случаев COVID.

Максим Морозов: Привозят человека, госпитализируют, ему с какой точностью и как быстро могут поставить диагноз «Коронавирус»? И эти данные как быстро идут в статистику? Может быть, привезли, и врач не до конца уверен, что коронавирус, но ставит, как «Коронавирус», это идёт в статистику, и мы видим большие цифры, а потом, на самом деле, оказывается, что может быть, действительно что-то сезонное?

Сергей Вылегжанин: Действительно, было понятно, когда пандемия развивалась, что нам необходимы алгоритмы постановки диагноза во всех методических рекомендациях, которые Министерство здравоохранения постоянно обновляет. И появились постулаты, что человек, у которого есть определённые проявления болезни, должен пройти определённые диагностические исследования, то есть анализы крови, ПЦР, компьютерную томографию. И при наличии этих критериев, наличия одного, второго, третьего и ставится диагноз новой коронавирусной инфекции.

Лабораторно подтвержденный, неподтверждённый – это для нас не принципиально. Для медиков это абсолютно не принципиально. Мы видим, что это оно. И, естественно, если пациент нуждается, оно госпитализируется, если не нуждается, он лечится дома. Но, как правило, если уж человек поступает к нам в приёмное отделение, как правило, он госпитализируется. В Ленинградской области ни разу, ни одного дня не было ситуации дефицита коек. Мы достаточно заранее это предположили и планировали развёртывание коечного фонда.

Максим Морозов: Где? На каких мощностях?

Сергей Вылегжанин: Мы сразу для себя решили, что мы эти отделения будем открывать в медицинских организациях. Не на стадионах, не ещё где-то.

Максим Морозов: Но тогда вопросы к плановому приёму. Получается, что плановые госпитализации были поставлены на стоп?

Сергей Вылегжанин: Они не были поставлены на стоп. Мы в первую волну, когда только всё начиналось, действительно, ограничили плановую госпитализацию в тех случаях, когда отсрочка этого лечения не могла повлиять на состояние пациента. Мы, конечно, не ограничивали людей, которые должны госпитализироваться, для кого время абсолютно принципиально.

Максим Морозов: Лечь на плановую операцию.

Сергей Вылегжанин: Лечь на плановую операцию. Конечно, мы использовали на втором пике почти 3,5 тысячи коек из 11 тысяч коек, которые у нас есть. Безусловно, это влияло на возможности госпитализации другой. Но принципиально было обеспечить экстренную медицинскую помощь людям с болезнями системы кровообращения. Это самое главное, 50% смертности. Поэтому мы не закрыли ни один региональный сосудистый центр.

Кроме того, мы, несмотря на пандемию, открыли ещё два больших центра в Тихвине и Гатчине. Мы продолжали использовать санитарную авиацию. У нас только за эти полгода почти 400 вылетов уже сделано. Причём мы её не использовали на COVID, потому что вертолёт достаточно долго обрабатывать после пациента с COVID. Как правило, всё ситуация позволяет использовать автомобили.

Максим Морозов: Автотранспорт.

Сергей Вылегжанин: Да, простой транспорт. Поэтому это как раз было для этих пациентов. Наша задача была – никак не ограничить онкослужбу. Нам удалось сберечь онкодиспансер, он не закрывался ни на какие карантины. Вы видели, как в стране целые большие больницы закрывались. Он у нас работал с большим объёмом. И мы открыли ещё пять амбулаторных центров для онкологических больных также по нашим реперным точкам, по крупным окружным больницам.

Максим Морозов: Сергей Валентинович, а когда зашкаливали цифры, в том числе в Петербурге, область принимала часть больных на себя?

Сергей Вылегжанин: Мы никогда не делились на «своих» и «чужих». Большую часть жителей Ленинградской области мы госпитализировали к себе. Санкт-Петербург госпитализировал к себе. Но мы никогда не разделяли людей по принципу регистрации. Другое дело, если житель Санкт-Петербурга, находясь в Ленинградской области, высказывал желание госпитализироваться в Санкт-Петербург – пожалуйста. То же самое было с жителями Ленинградской области, которые в случае дефицита коечного фонда, наоборот переезжали к нам.

За 1,5 года мы совсем научились смотреть, что происходит у соседей. Если эпидситуация в Санкт-Петербурге ухудшается, то мы, конечно, ожидаем, что (фактически через дорогу Кудрово, Мурино, Гатчина) это обязательно к нам придёт. У нас 15 отделений разбросано по всей Ленинградской области. Если идёт больший прессинг на агломерацию, то понятно, что мы, прежде всего, открываем больницы, эти ковидные подразделения рядом с агломерациями.

Максим Морозов: Очень активно обсуждался вопрос блокпостов на границах регионов, чтобы не допускать распространения вируса в пиковые периоды. Вы как к этой инициативе относились?

Сергей Вылегжанин: Да нет, это невозможно. И это, я думаю, абсолютно неправильно. Мы, конечно, эти вещи не обсуждали. Этого не может быть, потому что не может быть никогда.

Максим Морозов: У нас серьёзная маятниковая миграция, особенно Петербург и Всеволожский район. Если цифры пошли вверх, и возможен дефицит коечного фонда – в другие поликлиники области, пациенты из Всеволожска, доставлялись? Либо они всё равно оставались на увеличенном коечном фонде в своём районе?

Сергей Вылегжанин: Мы сразу приняли решение, что не будем забивать отделения, если можно так сказать, «под завязку». Потому что мы же понимаем, что это...

Максим Морозов: Скученность – это риск?

Сергей Вылегжанин: Это напряжение, прежде всего, на медицинских работников, и гораздо лучше, чтобы каждое из подразделений было заполнено на 70-80%. Кроме того, мы выделяли отдельное подразделение для того, чтобы, может быть, долечивать пациентов.

Максим Морозов: Как в динамике за эти 1,5 года меняются районы, так скажем, лидеры, антилидеры по заболеваемости?

Сергей Вылегжанин: Ситуация меняется, и во всех зонах действуют определённые ограничительные мероприятия. Каждый район пытается сменить, скажем, красную зону на жёлтую. Для того, чтобы бизнес работал, для того, чтобы более широкие были массовые мероприятия, чтобы жизнь была проще.

А из жёлтой зоны все хотят перейти в зелёную. Нет такого, что только Всеволожск – это красная зона. Если посмотреть сейчас, у нас красная зона – это восемь территорий. Бокситогорск и Гатчина. Представьте, где Бокситогорск.

Максим Морозов: Юго-восток Ленинградской области.

Сергей Вылегжанин: Да. Тихвин, Сланцы, Всеволожск, Ладейное поле, Сосновый бор, Кириши. География большая. Есть близлежащие районы, есть отдалённые районы. Но мы же знаем, какое стояло лето, до двух миллионовом, может быть, больше жителей Санкт-Петербурга находилось на территории Ленинградской области. Причём, большая часть находилась постоянно, люди просто жили в Ленинградской области.

Максим Морозов: Оглядываясь на 1,5 года, как бы вы оценили эффективность, достаточность, логичность ограничительных мер? Что всё-таки было действительно нужным и эффективно сработало, что вам кажется по прошествии нескольких месяцев всё-таки излишним? Научились ли власти всех уровней администрировать ограничения, для бизнеса в том числе?

Сергей Вылегжанин: Принципиальная позиция: все ограничительные меры эффективны, так или иначе. Наша задача – правильно их использовать. В любом случае, вирус передаётся от человека к человеку, значит, всё, что касается масочного режима, абсолютно эффективно. Мы это видим ведь не только по коронавирусу.

Когда масочный режим соблюдается, мы других вирусных инфекций, передающихся воздушно-капельным путём, не видим. Когда соблюдался всеми строгий масочный режим, мы почти не видели других заболеваний. Все думали, что, может быть, вообще коронавирус вытеснил грипп. Да ничего он не вытеснил, но принципиально, чтобы эти мероприятия не были избыточными, чтобы они были логичными.

Мы переводим район в определённую зону, определённые ограничения вводятся по количеству массовых мероприятий, по количеству участников и так далее. Мы видим, как ситуация меняется. Буквально, одна-две недели – ситуация меняется, выправляется.

Максим Морозов: Насколько дети сейчас в группе риска по коронавирусу? Изначально считалось, что дети не болеют, максимум могут быть переносчиками. Сейчас мы смотрим по статистике, по публикациям, что дети тоже не только переносят, но и сами болеют.

Сергей Вылегжанин: Это правда, вирус изменяется. И мы, действительно, в подавляющем большинстве сейчас регистрируем штамм «Дельта», всем известный, индийский. Этот штамм отличается от того, что мы видели в первую волну, когда дети практически не болели, а были переносчиками. Нынешний штамм более агрессивен. Вызывает заболевания у детей, очень маленьких детей, у подростков.

Максим Морозов: О каком возрасте мы говорим?

Сергей Вылегжанин: У нас есть дети и годовалые, двух-, трёхлетние, которые переносят коронавирусную инфекцию. Если в первую волну (у нас очень хорошие взаимоотношения с федеральными клиниками) мы просили наших коллег, большая им благодарность, в Педиатрическом университете открыть специализированные койки для детей Ленинградской области, они практически пустовали и в первую, и во вторую волну, то сейчас, несмотря на снижение уровня заболеваемости, они работают. И детки болеют.

Максим Морозов: Сколько в процентах, численно? Сколько детей сейчас болеет?

Сергей Вылегжанин: Конечно, это не десятки детей, которые нуждаются в госпитализации, их всё-таки единицы.

Максим Морозов: Можем сказать, что вирус молодеет.

Сергей Вылегжанин: Вирус молодеет. Мы сейчас заговорили о детях, но я бы вспомнил о людях, которым 25-30 лет, 40 лет. Самое активное население. Большое количество среди молодёжи настроенной скептически по отношению к выполнению тех или иных ограничительных мероприятий. Мы действительно видим, что молодые люди тоже болеют тяжело и уходят. К сожалению, не всех удаётся спасти. Наши коллеги подчёркивали, что стоит вызов и в том, что есть случаи, когда студенты просто теряют способность к сложному обучению. Может быть, это история временная, но что делать...

Максим Морозов: То есть, влияет на ментальные способности?

Сергей Вылегжанин: Безусловно. Конечно, всё это индивидуально, но тем не менее. И самое главное – это всё-таки вакцинация.

Максим Морозов: Какими темпами, кстати, идёт вакцинация в Ленинградской области? Какие факторы влияют на скорость?

Сергей Вылегжанин: Темпы вакцинации в Ленинградской области варьируются. Самые высокие темпы у нас были как раз в третью волну. Выходили прямо в лидеры в Российской Федерации по темпам вакцинации. Сейчас, к сожалению, такой ажиотаж прошёл. Мы привили почти 600 тысяч населения. Мы видим, что вакцина работает. Чуть больше 1% из вакцинированных заболевает. Как правило, это люди, которые давно вакцинировались, пять-шесть месяцев назад. Мы приглашаем всех людей на ревакцинацию. Спустя 6 месяцев такие люди у нас есть, которые по второму разу прививаются.

Максим Морозов: То есть, из примерно 1,7 миллиона жителей Ленинградской области 600 тысяч уже получили прививку? Одним или обоими компонентами?

Сергей Вылегжанин: Там почти 90% у нас из тех, кто привились первым компонентом, привились вторым.

Максим Морозов: Какие целевые показатели по вакцинации в регионе?

Сергей Вылегжанин: Целевые показатели у нас под 950 тысяч.

Максим Морозов: К какому числу, месяцу, году?

Сергей Вылегжанин: Мы, конечно, хотим чем быстрее, тем лучше. Вакцина несёт два смысла больших. Первый смысл касается каждого привитого человека: привитый человек либо не заболеет, либо заболеет легко, либо (даже если он заболеет в средней тяжести, такие случаи бывают, редко, но бывают), по крайней мере, он не умрёт. Если же мы говорим о популяционном иммунитете, то 80% вообще-то должно привиться за достаточно короткий срок, чтобы мы не дали вирусу дальше мутировать.

Максим Морозов: Вы за обязательную вакцинацию?

Сергей Вылегжанин: Я за добровольную вакцинацию.

Максим Морозов: Уточню, за обязательную вакцинацию определённых категорий?

Сергей Вылегжанин: Мы обсуждали. Отдельные, некоторые субъекты пошли на обязательную вакцинацию. Мы считаем, что мы в Ленинградской области способны договориться. И различными решениями, системами мотивации добились, что у нас 80%медицинских работников без всяких запретов и обязаловки появились.

Максим Морозов: Хотя очень много скептиков среди медиков.

Сергей Вылегжанин: Безусловно. Но это уже наша задача – донести до коллег и всё-таки объяснить, что мы должны быть вместе, каждый человек для нас очень важен. И то же самое в отношении у работников образования, работников социальной сферы.

Максим Морозов: А нет такого, что, допустим, если человек отказывается по каким-то своим причинам прививаться? Я не говорю, что если медоотвод, это железно, человек не должен прививаться. Но если человек не хочет вакцинироваться по своим убеждениям, на него распространяются санкции в Ленинградской области?

Сергей Вылегжанин: Нет, конечно, никаких санкций не распространяется. Это абсолютно для нас невозможно. Другое дело, что мы понимаем, что если человек собрался идти работать в красную зону, где, может быть, определённые доплаты есть, мы просим человека вакцинироваться.

Максим Морозов: Правда ли, что выздоравливающие люди, которые выписываются из поликлиник, должны пройти вакцинацию в Ленинградской области? Я логику понимаю: если человек был в медицинском учреждении, там высок риск того, что мог бы, если не заболеть, то стать переносчиком заболевания. Должны ли они проходить вакцинацию?

Сергей Вылегжанин: Нет. Это работает не так. Мы предлагаем людям, которые побывали в больнице и выписываются. После каких-то заболеваний, не относящимся к COVID. Мы абсолютно знаем, в каком состоянии человек выписывается. Если у него медотвод, мы знаем, что у него медотвод. Но если человек подлечил своё здоровье, поправился, полностью обследован, мы предлагаем, пока он находится в больнице. Он может съездить домой и привиться дома тогда, когда посчитает нужным. Мы просто предлагаем: «Если хотите, пожалуйста, в областной больнице, например, у нас тоже есть пункт вакцинации».

Максим Морозов: Чтобы два раза не вставать, как говорится.

Сергей Вылегжанин: Но если человек не хочет, он может сделать это чуть позже.

Максим Морозов: А некоторые не прививаются, а покупают фиктивные сертификаты о вакцинации. Неприятная история, громкая. Был случай во Всеволожском районе. Сейчас работают следственные органы. Расскажите, пожалуйста, как в принципе такое могло произойти, ведь вы наверняка делали разбор полёта и внутри своего ведомства?

Сергей Вылегжанин: Действительно, следствие ещё продолжается. Нам коллеги потом всю информацию о том, что получилось, представят. Мы, в свою очередь, проверили все 111 пунктов вакцинации, включая Всеволожск. Сама поступления вакцины, списания вакцины, формирование регистра, формирование медицинской документации, настолько прозрачна везде и понятна, что не предполагает случайных потерь.

Другое дело, что нам действительно стыдно за ту ситуацию, которая возникла, потому что она вольно или невольно бросает тень на 27,5 тысяч медицинских работников, которые верой и правдой уже больше 1,5 лет работают на медицинских фронтах.

Максим Морозов: Вы сказали, что всё прозрачно. Но вот приходит пациент Морозов к врачу Вылегжанину, и мы остаёмся с вами тет-а-тет, один на один. И я говорю: «Сергей Валентинович, за долю малую, может быть, выльем это всё в раковину, а вы мне напишете, что поставили?» И ведь никто ничего не узнает!

Сергей Вылегжанин: В советское время в автобусах, вообще в общественном транспорте слоган такой висел: «Совесть пассажира – лучший контролёр». В медицинских вузах, когда я, по крайней мере, учился (сейчас вряд ли это изменилось) нам говорили, что если пациент просит врача сделать что-то, что может повредить своему здоровью (то, о чём вы рассказали, безусловно, ставит здоровье в большой риск), то мы обязаны пациента убедить этого не делать. И если вы всё равно это сделаете, мы будем и должны чувствовать себя виноватым. Это наша совесть, это наша медицинская совесть. Нас так учили: отвечать не только за себя, несмотря на какие-то «ваши решения», мы все же сейчас очень любим: «Это моё решение!» Так вот, каждый медик должен винить себя, если не смог уберечь человека по неразумию или по каким-то причинам.

В принципе, эта ситуация находится за гранью добра и зла, потому что заплатить, чтобы не делать бесплатно – это вообще конструкция сама по себе крайне экстравагантная. Это вопрос совести. Это уголовно наказуемое деяние, и против этого должна быть, если уж о совести не говорить, просто неизбежность наказания. И мы сейчас очень подробно сотрудничаем с правоохранительными органами. Этого не должно быть.

Максим Морозов: Сергей Валентинович, я же все эти вопросы задаю, чтобы такого не повторилось. Если подтвердятся данные следствия, там действительно был конвейер. Если речь идёт о 1,5 тысячах фиктивных сертификатов, которые веерно просто рассылались по разным городам страны, люди даже физически во Всеволожск не приезжали. Всё равно мы возвращаемся к этой самой процедурной, где только ты, и только медсестра, и которая всё равно может вылить вакцину.

Сергей Вылегжанин: Безусловно.

Максим Морозов: И что с этим делать?

Сергей Вылегжанин: Таких ситуациях, при которых человек может пойти на сделку с совестью, много. Если человек идёт на сделку с собственной совестью, то противопоставить этому можно только неотвратимость наказания. Безусловно, в рамках нашей жизнедеятельности, даже в рамках внутреннего контроля от такого сговора застраховаться невозможно.

Максим Морозов: Но можно минимизировать. Допустим, принято на выборах видеонаблюдение. Может быть, всё-таки повесить видеокамеры. Не так много этих прививочных пунктов, которые не в торговых центрах (оставим за скобками, у каждого пенька эту камеру не повесишь, не проконтролируешь), но хотя бы в медицинских учреждениях. Понятно, что сразу возникают разные юридически ограничения, медицинская тайна и так далее, но как-то ведь надо не допустить повторения таких историй? И это не в претензию именно Ленинградской области, это может быть в любом регионе.

Сергей Вылегжанин: Безусловно, вопросы видеонаблюдения регулируются соответствующим законодательством. Надо сказать, что у нас видеонаблюдение тоже осуществляется с определёнными ограничениями. Но то, что один человек сделал, другой всегда может сломать. И здесь о чём шла речь? О том, что во всей цепочке каждый поступился своей совестью. Если бы хоть один человек из этой цепочки сказал «нет», ничего бы не было.

Поверьте, мы, конечно, обсуждали этот вопрос и со всеми главными врачами, они тоже шокированы, потому что происходят дополнительные проверки. Но я абсолютно уверен, что подавляющее большинство медицинских работников никогда не сделает криминальный аборт и никогда не...

Максим Морозов: Нарушит Клятву российского врача.

Сергей Вылегжанин: И не выльет вакцину в угоду деньгам.

Максим Морозов: Откуда кадровый дефицит в первичном звене? В той же скорой медицинской помощи?

Сергей Вылегжанин: Вообще кадровый вопрос, конечно, не вопрос COVID.

Максим Морозов: Системный.

Сергей Вылегжанин: Да, вопрос системный. В Ленинградской области самая полная, самая большая линейка мер социальной поддержки, начиная от приобретения квартир. С этого года, буквально сейчас у нас уже подготовлен проект постановления Правительства, мы будем оплачивать коммерческий найм. Вся линейка выплат дефицитным специальностям, узким специалистам, программа «Земский доктор» – 1 миллион, 1,5 миллиона, большая линейка выплат. Самое главное – мы приобретаем жильё. И мы платим губернаторские стипендии целевикам: пять тысяч студентам, 10 тысяч ординаторам.

Самый большой выход в дальнейшем мы видим в изменении законодательства, которое произошло два года назад. Законодательство о целевом обучении, которое, на наш взгляд, стало абсолютно честным и прозрачным. И медицинская организация имеет обязательства по трудоустройству выпускника в последующем, и задача выпускника – учиться и идти работать от того учреждения, от которого он получил целевое направление. По целевому направлению всё-таки конкурс был значительно ниже, три-четыре человека на место, мы всегда поддерживаем конкурс, но не 86, как говорили.

И мы понимаем, что эта молодёжь, которая сейчас пришла в вузы, только в этом году 150 человек наших целевиков поступило. Мы понимаем, что через шесть лет они к нам обязательно придут, потому что в случае невыполнения договора там достаточно большая финансовая ответственность, нужно платить государству за твоё обучение, нужно выплачивать назад в тройном размере стипендию и так далее.

И с нашей стороны, со стороны государства, мы обязаны будем трудоустроить выпускника. Выпускников у нас много, сейчас учится больше тысячи целевиков. Это сработает в ближайшие годы.

Максим Морозов: Расскажите о службе неотложной помощи, формирование которой проходит в рамках национального проекта «Здравоохранение», что это даёт?

Сергей Вылегжанин: COVID ещё раз подчеркнул, что в случае эксклюзивных таких вещей, действительно, скорой помощи приходится выполнять несвойственные ей функции. Мы много выезжали на дом, поддерживали первичное звено.

Традиционно у нас 80% вызовов – это неотложные вызовы. А всё-таки скорая помощь – это подразделение, которое своим созданием направлено на оказание экстренной медицинской помощи, то есть тогда, когда есть непосредственная угроза жизни. Но неотложных вызовов много. И решение – создать параллельную, похожую структуру. Единственное, что мы транспорт другой используем.

Максим Морозов: В чём разница?

Сергей Вылегжанин: Неотложная помощь организуется при поликлиниках. Мы сейчас купили почти 200 автомобилей. Отечественные медицинские автомобили, там есть раскладывающиеся сидения, трансформер внутри.

Максим Морозов: Это микроавтобусы на базе «Газели», наверное?

Сергей Вылегжанин: Нет, это «Lada Largus». Они обслуживают вызовы на дому. Она работает с 8 утра до 20 вечера, это службы при поликлинике, это отдельные бригады.

Максим Морозов: Там водитель и фельдшер?

Сергей Вылегжанин: Там есть водитель, отдельная бригада, фельдшер, врач или медсестра – это люди, которые приходят и работают только на неотложной помощи. Понятно, что есть участковые службы и вообще всевозможные фельдшера на ФАПах и так далее.

Максим Морозов: Но они же госпитализировать не могут?

Сергей Вылегжанин: Абсолютно могут госпитализировать.

Максим Морозов: А если лежачий больной?

Сергей Вылегжанин: Я и говорю, что там есть место.

Максим Морозов: Можно человека положить?

Сергей Вылегжанин: Да, это удлинённая специальная медицинская «Lada Largus», отечественная разработка, за которую не стыдно. И понятно, что, чаще всего, неотложный вызов не требует госпитализации, но если она потребуется, то этим автомобилем человека госпитализировать можно.

Максим Морозов: А кадры, если это параллельная структура?

Сергей Вылегжанин: Мы создаём эту параллельную структуру и набираем в неё кадры.

Максим Морозов: Звонит человек в «03», и как принимается решение: едет скорая помощь, традиционная, либо неотложная?

Сергей Вылегжанин: Это определяет диспетчер в зависимости от той ситуации, которую описывает дозвонившийся. Диспетчер – человек с медицинским образованием всегда может определить, это вызов скорой помощи или вызов неотложной помощи. Понятно, что если есть сомнения, то он передаст этот вызов на скорую помощь.

Максим Морозов: Тем самым вы разгружаете участковых врачей?

Сергей Вылегжанин: Мы разгружаем участковых врачей и скорую помощь.

Максим Морозов: Сергей Валентинович, как вам кажется, стоит распространить этот опыт на такие города, как Петербург?

Сергей Вылегжанин: Этот опыт есть в Москве, я могу абсолютно точно сказать, в значительном объёме эта служба работает. И я думаю, что коллегам она в пандемию крайне сильно помогла. Про Санкт-Петербург, я думаю, что вам расскажет мой коллега, Дмитрий Геннадьевич.

Максим Морозов: Лисовец.

Сергей Вылегжанин: Лисовец. Он обязательно согласится, расскажет.

Максим Морозов: Совместными усилиями, я думаю, пригласим.

Сергей Вылегжанин: Да. Если у нас 200 автомобилей скорой помощи, мы 200 бригад имеем дополнительно: на одну бригаду скорой помощи отвечаем второй бригадой неотложной помощи. То есть, мы должны обеспечить доступность в два раза.

Максим Морозов: Как пандемия стимулировала внедрение телемедицинских сервисов? И что можно привести в пример в Ленинградской области?

Сергей Вылегжанин: Пандемия, наконец, сняла такое «проклятие», если можно так сказать, на вообще возможность легитимного общения медицинского работника с пациентом по телефону. Всегда считалось табу, консультировать можно было только своего родственника или друга, хотя все медицинские работники этим занимались. Мы всем знаем, что если что-то, то неплохо позвонить знакомом медику, и он вам всё посоветует. Но это всегда было за рамками официальных историй.

Безусловно, было видно, что невозможно отследить пациентов, которых посмотрел доктор, но которые десятками тысяч оставались дома, отследить их состояния, как ведёт себя инфекция. Мы, конечно, создавали большие ковидные центры, колл-центры, которые обзванивали. Потребность очень большая, и мы говорили, что эти ковидные центры, даже если COVID снижается, нужно сохранять. Потому что у нас есть большое количество людей, страдающих хроническими неинфекционными заболеваниями, гипертоники и так далее, нужно их обзванивать и по определённому чек-листу определять: есть смысл здесь и сейчас человеку повстречаться с доктором, либо всё идёт стабильно, лечение есть, человек идёт на поправку, мы за него спокойны.

У большинства главных врачей возникла мысль, как этот вопрос автоматизировать. Мы внедрили в нескольких больницах, большие были больницы, Всеволожск, Тихвин, использование чат-ботов. Это тот же самый обзвон, по чек-листу, но при помощи робота. В Тихвинской межрайонной клинической больнице работал заботливый робот Ксения. Она очень терпеливая, она выспросит всю информацию по чек-листу, которая нам необходима и сразу сигнализирует, есть ли необходимость общения и контакта пациента с врачом.

Максим Морозов: Но это же, наверное, для определённой категории пациентов?

Сергей Вылегжанин: Безусловно. Это никогда не сможет прийти просто на смену человеку.

Максим Морозов: Это дополнительный сервис.

Сергей Вылегжанин: Это дополнительный сервис, большая помощь. Если человек пользуется мобильным телефоном, с удовольствием общаются с этим чат-ботом, верят, понимают, что если есть аларм, то обязательно доктор вам позвонит и придёт. И мы сейчас этот опыт распространяем на всем поликлиники. У нас 22 медицинских организаций, очень больших. И до конца года посмотрим, как это будет работать на больших масштабах.

Всё равно за этим будущее. Чтобы никто не переживал, что эта техника подменяет медицинских работников, – нет. Она позволяет это общение не делать от случая к случаю: вот вы заболели, а через неделю вы поправились или ещё что-то, и вы пришли к врачу. Робот ежедневно вас контролирует, вы заносите информацию, а врач видит, где всё хорошо, а где нужна помощь. Это позволяет нам использовать ресурсы для тех людей, которые этим не пользуются, которым нужно звонить или к которым нужно идти пешком. Мы это будем развивать.

Автор:
Поделиться
Комментировать Связь с редакцией
Выделите опечатку и нажмите Ctrl + Enter, чтобы отправить сообщение об ошибке.

Рекомендуем

За месяц на портал «Наш Петербург» поступило 65 тысяч жалоб от горожан
В топе проблем – некачественная уборка подъезда, отсутствие горячей воды и плохое состояние парадной. Также многие недовольны мусором во дворе и неисправным…
Российские курорты приняли более 20 миллионов туристов за лето 2021
Лидером по числу поездок стал Краснодарский край, несмотря на ливни и ограничения, принятые губернатором региона.
Депутат Госдумы Сергей Жигарев предложил вывести металлические деньги из оборота
Полная замена металлических монет на банкноты аргументируется недорогим изготовлением бумажных купюр.

Комментарии

    Выделите опечатку и нажмите Ctrl + Enter, чтобы отправить сообщение об ошибке.