ЦБ 18.04
$75.55
90.46
ММВБ 18.04
$76.17
90.93

КОНСТАНТИН ПАРХОМЕНКО: Онлайн-проповедь и онлайн-посещение богослужения – абсолютно допустимы

Интервью с редактором портала «Азбука веры» протоиереем Константином Пархоменко.
Интервью

Во время пандемии некоторые священнослужители и прихожане выступили против закрытия храмов, несмотря на предписание патриарха. О том, как в РПЦ развивается дискуссия, вызванная ограничительными мерами из-за коронавируса, в какой мере допустим перевод богослужений в Интернет, почему священники участвуют в гражданской активности, пойдут ли они на голосование по поправкам в Конституцию, и в чём подводные камни законопроекта «О профилактике семейно-бытового насилия» – в интервью шеф-редактора Business FM Петербург Максима Морозова с редактором портала «Азбука веры» протоиереем Константином Пархоменко.

Максим Морозов: Как внутри РПЦ развивается дискуссия, вызванная ограничительными мерами из-за коронавируса? Активно и в социальных сетях, и в СМИ, и миряне, и священники высказываются по этому поводу. Некоторые священнослужители выступили против закрытия храмов во время пандемии, даже несмотря на предписание патриарха. Какие компромиссные предложения можно назвать наиболее правильными, и к чему пришла дискуссия?

Константин Пархоменко: Подавляющее большинство священников, конечно, полностью поддерживают решения, которые наше священноначалие озвучило. Существует только маленькая группа людей – скажем, как в обществе, ведь мы знаем, что есть COVID-диссиденты, которые говорят, что это все ерунда, это все какие-то происки, это придумано, этого ничего нет на самом деле. Но их все равно маленькое количество, потому что большинство людей отдает себе отчет, что это очень опасно, и чтобы все это не вышло из-под контроля, надо ограничительные меры вводить. То же самое и в отношении церкви. Есть такие батюшки – я думаю, что это какой-то маленький процент. Потому что из моих друзей-священников, я уже не говорю про тех пятерых священников, которые в нашем соборе служат – из тех десятков священников, с которыми я общался за последнее время, я не встречал ни одного такого священника, который бы сказал, что надо ходить в храм и так далее. Но я знаю теоретически, как и вы, наверное, что такие есть.

Максим Морозов: Чем это можно объяснить? Они ортодоксальные?

Константин Пархоменко: Ну да. Знаете, как говорят: заставь дурака Богу молиться, он лоб разобьет. Я, конечно, не хочу обижать этих батюшек, но я думаю, что это неправильно, ложно понятое благочестие. Благочестие, которое подразумевает, что если мы ходим под Богом, тогда Бог будет все процессы нашей жизни контролировать, а мы должны просто по волнам, по течению плыть и ничего не предпринимать. Я могу напомнить, как Иисус Христос – помните? – одно из искушений Сатаны, когда Сатана поставил его на верхушке, в Евангелие сказано, на верхушке храма, и сказал: сбросься, и тебя ангелы подхватят. На что Христос сказал: не искушай Господа Бога, не искушай. Мы знаем, что не надо искушать Господа Бога. Всегда в истории мы надеемся на Бога, мы верим, что Бог управляет. Но, тем не менее, мы не должны проявлять халатность в отношении здоровья нашего. Мы должны соблюдать безопасность на дорогах, не надеясь, что Господь нас спасет.

Максим Морозов: Как в народе говорят, на бога надейся, а сам не плошай.

Константин Пархоменко: Естественно. Мы должны сохранять всевозможную безопасность, и только после этого, когда ты полностью соблюдаешь все человеческие законы, ты можешь уже рассчитывать на помощь божию. Мы, священники, за то, чтобы люди ходили в храмы. Наш святейший патриарх до последнего, уже до такого последнего, что даже и католическая церковь в России, и протестантские общины уже закрыли посещение богослужений своими прихожанами – даже в сторону патриарха раздавались, даже в чем-то справедливые, недоумения: почему уже у всех закрыто, в Москве уже режим введен, чрезвычайного положения практически, а храмы все равно открыты? Но наш святейший патриарх ждал до самого предельного конца, то есть когда уже оказалось, что этот процесс может выйти из-под контроля – там же, конечно, специалисты, которые все контролируют и мониторят ситуацию – тогда уже патриарх пошел на то, чтобы призвать людей не посещать храмы. Но я хочу сказать, что это было сделано именно в Москве, потому что в остальных епархиях, в регионах, это было оставлено на усмотрение епархиальных властей. Но вообще нельзя сказать, что во всей Русской православной церкви был введен режим того, чтобы люди не посещали храмы.

Максим Морозов: Например, Белоруссия.

Константин Пархоменко: Да, Белоруссия.

Максим Морозов: Там работали и храмы, и монастыри, правда, как писали, были и вспышки коронавируса.

Константин Пархоменко: Были вспышки, в одном монастыре даже несколько сотен людей заболело. Около двух сотен, по-моему. Я знаю белорусских священников, которые переболели, я знаю, что в Белоруссии священники умирали. И епископы даже, и монахи умирали. Для нас не является пример с Белоруссией показательным. В соответствии с ситуацией в каждом регионе нашими церковными властями предпринимались решения, и мне кажется, что они были у нас абсолютно продуманными и логичными. Потому что сейчас уже потихоньку-потихоньку благословляют посещать храмы, но – масочный режим, обязательная дезинфекция идет священных сосудов, во время причастий и так далее все это соблюдается.

Максим Морозов: Отец Константин, извините, вот мы про священников сказали, что скорее теоретически вы можете предположить, что есть священники такие, «COVID-диссиденты». А если говорить о прихожанах? Выработаны ли рекомендации, как в подобных ситуациях – потому что нам говорят, что может быть и вторая, и третья волна – как разговаривать, как убеждать прихожан воздержаться от посещения храмов?

Константин Пархоменко: Пока, на данный момент, мы не убеждаем людей воздерживаться от посещения храмов, потому что храмы открыты. Но мы требуем, чтобы люди посещали храм в маске и соблюдали необходимые меры предосторожности. Если этого нет, то человека сторож или смотритель храма может попросить покинуть храм. Такие случаи были, когда приходили люди, которые начинали скандалить в нашем храме, и говорили: мы не будем эту вашу пропаганду американскую, мы не будем все это, мы без маски, Бог нас защитит. Мы говорили: простите, есть указание священноначалия, мы находимся все в послушании, пожалуйста, если у вас такое мнение, покиньте храм. У нас в церкви все по послушанию делается, есть дисциплина. У нас как в армии в каком-то смысле, поэтому таких проблем не возникает.

Максим Морозов: Как работать с возражениями? К примеру, когда прихожанин апеллирует к Богу и говорит, что мы все ходим под богом, чему быть, того не миновать, а вы, на земле, запрещаете мне ходить в храм.

Константин Пархоменко: Для меня это загадка, у меня даже проповедь на эту тему есть. Я вообще поражен. Для меня эта ситуация с коронавирусом открыла недоработку в нашей пастырской деятельности. Я увидел, что люди у нас чрезвычайно, невероятно гордые, то есть они свое мнение ставят выше мнения церковного руководства. Священник говорит, например, надеть маску, или священник говорит воздержаться в какие-то дни от чего-то, от посещения храма, а люди говорят: нам наплевать, ваш патриарх – это человек, мы все люди, мы идем к Богу и так далее. Забывая, что Церковь имеет еще и земную организацию, которую святые апостолы создали. Есть определенные принципы послушания в земной организации. У нас в церкви дела решаются с этими COVID-диссидентами очень просто, их просто выводят из храма, когда начинают скандалить. Но если их позиция не нарушает благочиния, человек надевает маску, хотя имеет в сердце какое-то противоположное мнение – такого человека мы уважаем. Все люди имеют право на свое личное мнение.

Максим Морозов: Мы сегодня с вами очно-заочно общаемся, с помощью видеосвязи. В какой мере допустим перевод богослужений, совершения таинств, общения священников с прихожанами в интернете? Есть предел, уже есть понимание?

Константин Пархоменко: Вот эта коронавирусная ситуация, как ни странно, стимулировала технологические, цифровые процессы. И я не сказал бы, что это плохо – это хорошо. Например, куча людей поняли, что можно прекрасно работать на удаленке, и нет ничего страшного, что ты не трясешься, не едешь в переполненном вагоне метро на другой конец города, чтобы в офисе...

Максим Морозов: Не теряешь время.

Константин Пархоменко: Не теряешь время и так далее. Много интересных возможностей. В принципе, наше священноначалие уже много лет призывает церковные структуры, приходы, епархии развивать деятельность в интернете на разных площадках – и в соцсетях, и в смысле трансляций богослужений на онлайн-платформах. Все это было в каком-то вялотекущем состоянии, а карантинные процессы все это стимулировали. Сейчас, например, любой человек может легко, в интернете есть список, может войти и посетить богослужение, они транслируются из десятков храмов. В одном Петербурге, по-моему, пять или шесть храмов транслируют богослужения в режиме онлайн. Здесь есть, конечно, и свои проблемы, безусловно. Мы говорим, что онлайн-участие в богослужении не может заменить живого участия в богослужении.

Максим Морозов: Я и хотел у вас спросить. Допустим, онлайн-проповедь – это то или это не то?

Константин Пархоменко: Онлайн-проповедь – это абсолютно допустимо. И даже, я бы сказал, онлайн-посещение богослужения – это тоже допустимо, когда люди не могут прийти. Вот моя жена с детьми маленькими сидит дома, и она смотрит, дети встают и молятся, и поют «Отче наш», и поют «Верую». Это замечательно, это все допустимо. Но понятно, что это вынужденная мера, потом мы вернемся в храм. В нашей жизни, в те дни, когда мы не можем посетить службу, можем присутствовать на онлайн-богослужении. Полностью оно не может заменить, и так же мы не можем онлайн причащаться. Хотя на Украине был предпринят такой невероятный, необычный опыт, когда священники раскольнической церкви пригласили людей перед мониторы, говорят, возьмите хлеб и вино, поставьте. И священники служили литургии и благословляли, так что у людей как бы тело и кровь Христовы. Это, конечно, совсем-совсем, мягко говоря, спорные вещи – причастие через соцсети. Но, тем не менее. Это, конечно, предел.

Максим Морозов: А что из таинств можно перенести в онлайн?

Константин Пархоменко: Из таинств – ничего. Согласитесь, что венчание онлайн невозможно.

Максим Морозов: Хотя свадьбы, гражданские свадьбы, проводят.

Константин Пархоменко: Да. Давайте представим себе, что какие-то люди полетели в космос, они на орбите хотят сочетаться браком. Если они летят в космос, на Марс, им 10 лет лететь, они там решили. Конечно, я думаю, что священноначалие наше может провести церемонию благословления супружества онлайн, но таких опытов еще не было, не было нужды. Если, не дай бог, вдруг случится какая-то катастрофа экологическая, или загонит нас в какие-нибудь бункеры, в подземелья, то, конечно, все эти вещи будут больше развиваться. Но пока никакое из таинств не может совершаться онлайн, кроме, разве что, исповеди. Потому что есть больные люди или старички, которые не могут посетить храм, и я не могу, потому что есть запрет определенный сейчас на посещение людей, но они очень хотят покаяться в чем-то. Мы созваниваемся и тогда, в этой исключительной ситуации исповедь, духовническая беседа возможна. Я, как священник, как это ни странно, даже приветствую эту необычную возможность людям побыть на карантине. Очень часто у нас общение с Богом превращается просто в то, что человек приходит ногами на красивую службу, стоит слушает хор, наблюдает все это великолепное православное, так сказать, шоу, а молитвы, живой связи с Богом – нет у человека. Сейчас, когда ты вынужденно сидишь дома, у тебя есть возможность наладить эти вещи, которые ты в прежней своей жизни не наладил, общение с Богом. Оказалось, что очень многие люди не умеют молиться, они так и говорят: мы не можем молиться дома.

Максим Морозов: Из-за пандемии обострились некоторые вопросы, которые в той или иной степени обсуждались и до введения карантина. Например, соблюдение санитарных правил при совершении таинств. Я казенным языком говорю. При крещении, причастии, соборовании, целовании икон, приложении к мощам. Некоторые в соцсетях говорят, что разные люди приходят, разные люди прикладываются. Какие меры по соблюдению этих норм применялись до коронавируса, какие планируется применять с учетом опыта пандемии? Что-то изменится в этом санитарно-гигиеническом смысле?

Константин Пархоменко: Мне кажется, что да. Например, мы совершаем помазание на службе. Раньше оно совершалось общей кисточкой, сейчас индивидуальными ватными палочками совершается. И мне кажется, что останется надолго такая традиция. Это совершенно нормально, никакого нарушения службы нет, это гигиенично. Например, отирание губ причащающихся индивидуальными салфетками – это вот сейчас введено было. Мне кажется, это останется сейчас надолго. При прикладывании к иконам протирать дезинфицирующей жидкостью, или при прикосновении к святыне – это тоже, я думаю, пропишется в нашем церковном богослужении.

Максим Морозов: Эмоционально в восприятии священнослужителей и прихожан что-то меняется?

Константин Пархоменко: Вначале люди испугались. Но сейчас привыкли, и увидели, что никакого удара по вере это не наносит.

Максим Морозов: Еще несколько вопросов, уже не связанных с коронавирусом. В сентябре 2019 года некоторые священнослужители РПЦ подписали открытое письмо в защиту заключенных по так называемому «московскому делу». По какому принципу священнослужители решают, что им необходимо консолидировано заявить свою позицию? Что это должно быть, что группа священников открыто высказывает свою гражданскую позицию? Какие должны быть побудительные мотивы?

Константин Пархоменко: На наших глазах творится история. У нас, к сожалению, даже не выработаны такие меры, как это должны было быть по правилам. Кто-то из священноначалия, какой-то спикер, официальный представитель, озвучивает позицию: «Церковь защищает то-то и то-то». И тогда люди, миряне, священники могут как-то выступать в поддержку этого. А здесь этого не было, здесь, можно сказать, низовая инициатива. И священноначалие наше, честно говоря, растерялось. Оно даже не знало, как реагировать на эту, я бы сказал, выходку. Но быстро взяло себя в руки и, конечно, проартикулировало, что да, мы приветствуем и поддерживаем этих священников, которые заявили свою гражданскую позицию. И что просим никого из них епископам не наказывать. Хотя я знаю, что на местах местные епископы проработку с этими батюшками вели. Но в Петербурге у нас никакой такой работы не было, и многие мои знакомые священники в этой инициативе поучаствовали.

Максим Морозов: По какому принципу подбираются такие ситуации, когда священники решают: да, мы молчать не можем, мы здесь должны высказаться?

Константин Пархоменко: Критерием является вопиющее нарушение прав человека. Потому что Церковь выступает за нравственность, в защиту прав человека. Когда эти права грубо попираются, так сказать, сапогами топчется свобода – тогда, конечно, Церковь не может молчать. А вообще Церковь всегда занимается так называемой печалованием перед властями, ходатайствуем о всяких людях. Мне, священнику, приходилось много раз ходатайствовать перед властями о разных ситуациях, когда люди попадали в переделки.

Максим Морозов: Это – глас вопиющего в пустыне, либо к священникам прислушиваются в таких случаях?

Константин Пархоменко: Чаще всего это глас вопиющего в пустыне. А иногда, когда, особенно, какое-то административное правонарушение – не уголовное, тут сложно, а административное правонарушение, и я печалуюсь, что мы этого человека берем на поруки – тогда все как бы на тормозах спускается. И этого человека передают на поруки церкви, и потом мониторим ситуацию, наблюдаем за ним.

Максим Морозов: Еще одна громкая резонансная тема – это закон «О профилактике семейно-бытового насилия». Чем, на ваш взгляд, обусловлены непрекращающиеся острые дискуссии вокруг этого законопроекта?

Константин Пархоменко: На первый взгляд все очень хорошо – мы не даем ребенка, скажем, в обиду. Но при глубоком изучении – я выступил против принятия этого закона в нынешнем виде. Потому что под видом этого закона протаскиваются ценности, скажем так, ювенальной юстиции. Согласно которым, по любому свидетельству о нарушении прав ребенка человеку можно запретить приближаться к ребенку, ребенка могут изъять из семьи, что мы на Западе наблюдаем. К примеру, у нас была приемная дочка – она уже выросла, она сейчас молодая женщина, сама мама. Эту девочку мы взяли из детдома, воспитывали ее. Но у нее были небольшие психические проблемы: она любила очень придумывать что-то. И она придумывала, например, что ее бьют, что ее не кормят, полный бред такой. Она любила, чтобы вызвать жалость, в школе рассказать, нянечке. И одна нянечка проявила сердобольность, натравила на нас прокуратуру, к нам прокуратура приходила, в нашу семью. Увидели, что это не соответствует действительности. По новому закону никаких расследований не нужно, сразу тебе запрещают к ребенку приближаться, ребенка изымают из семьи и так далее. То есть много-много этих вещей, которые позволяют манипулировать родителями и детьми. Конечно, государство должно наблюдать, контролирующие инстанции и так далее. Такие вещи, как побои ребенка, недопустимы, я сам против насилия над ребенком.

Максим Морозов: Дискриминация женщин, и отчасти разогреваемая в соцсетях и прессе тема харрасмента. Каким видится решение проблемы? Сколько здесь наносного и сколько здесь реальной, глубинной проблемы?

Константин Пархоменко: Я не знаю, мне кажется, вообще для России актуальна тема харрасмента? Я, например, как священник, постоянно, каждый день общаюсь с десятками, сотнями, люди приходят на исповедь, мы с ними беседуем. Я не помню такого случая, чтобы женщина пришла и рассказала мне, что ее домогается начальник, она ничего противопоставить не может. Или мужчина пришел и сказал, что его начальница домогается. В Америке это, конечно, приняло какие-то паталогические формы, это просто какой-то маразм. Понятно, что этого не должно быть, что недопустимо приставать мужчине к женщине. С другой стороны, ухаживания тоже никто не отменял, когда мужчина ухаживает за женщиной. Где вот эта грань, подавать руку или не подавать?

Максим Морозов: А Церковь что нам говорит, чему учит Церковь?

Константин Пархоменко: Церковь учит, что мужчина должен ухаживать за женщиной. Женщина может кокетство проявлять, или знаки оказывать внимания мужчине, если он ей нравится. Ну, это нормально. А иначе, если бы мы этого не делали, как бы мы тогда знакомились и в браки вступали?

Максим Морозов: Еще один вопрос. Через несколько дней будет всероссийское голосование по поправкам в Конституцию. Исходя из общественной дискуссии, какие вы могли бы назвать плюсы и минусы упоминания Бога в Конституции?

Константин Пархоменко: Я вам прочитаю, специально выписал, как звучит фраза закона: «Российская Федерация, объединенная тысячелетней историей, сохраняя память предков, давших нам идеалы и веру в Бога, а также преемственность в развитии российского государства, признает исторически сложившееся государственное единство». Меня здесь ничего не напрягает, в этой фразе. Если бы вдруг там было бы сказано, что российское государство основывается, базируется на принципах веры, например. На самодержавии, народности...

Максим Морозов: Знаменитая триада.

Константин Пархоменко: Это было бы недопустимо. У нас светское государство, оно с верой связано просто как с культурообразующим фактором, но вера не может диктовать государству какие-то вещи.

Максим Морозов: Почему тогда такую дискуссию вызвала эта поправка, упоминание Бога?

Константин Пархоменко: Мне кажется, потому что люди услышали, что тема бога будет внесена, и испугались этого, не дав себе труда зайти на сайт и прочитать, как это будет звучать. Согласитесь, то, как это звучит – это абсолютно не нарушает ничего, потому что это правда, Российская Федерация, объединенная тысячелетней историей. Была тысячелетняя история? Была. Она была основана на вере? За веру, царя и Отечество люди шли в бой.

Максим Морозов:: В целом ведется ли дискуссия среди священнослужителей о том, нужны или не нужны поправки в Конституцию?

Константин Пархоменко: В целом, обсуждается. Священники наши – тоже граждане. И понятно, что так же, как в обществе есть разделение, так же точно и в среде духовенства есть разделение. Не все эти поправки кажутся симпатичными. Не все. Но уже не будем говорить конкретно, какие.

Максим Морозов: Последний вопрос, отец Константин. Разные темы, любопытно узнать ваше мнение. Какой точки зрения вы придерживаетесь в дискуссии о том, должны ли священнослужители освящать оружие, в том числе оружие массового поражения?

Константин Пархоменко: Недавно был проект документа об освящении оружия. Я рекомендую всем интересующимся заходить на сайт Patriarchia.ru, там есть раздел «Документы». И вот там как раз месяца два назад был проект этого постановления, где было сказано, что можно освящать оружие, но не оружие массового поражения. Личное оружие – да, это естественно и это нормально. Я хочу напомнить, что, когда мы освящаем оружие, мы не просто автомат или пистолет освящаем неизвестно для чего, чтобы его потом продали наемникам в Пакистан. А мы освящаем оружие конкретное, то оружие, которое будет служить защите Родины, защите прав граждан. Могу взять книжку, называется «Требник», в которой все чины. И если мы откроем, чин благословения воинских оружий: оружие для защиты сирот, вдовиц и так далее. Даже когда кропится оружие святой водой, сказано: да снидет благодать и пребудет на оружие сие, на носящих его, к защищению и заступлению истины Христовой. Высокие вещи декларируются. Но оружие массового поражения – я думаю, что его освящать не нужно, потому что эта ракета может полететь ответно на кого-то. Высокотехнологические оружия – я поостерегся бы их освящать, всякие ядерные боеголовки. А индивидуально – да, к нам приходят выпускники, которые принимают присягу, получают оружие, мы благословляем их оружие. Полицейские приходят, офицеры, генералы, которым выдают наградное оружие – мы его окропляем святой водой и молимся над ним.

Максим Морозов: Отец Константин, огромное спасибо вам за это интервью.

Константин Пархоменко: Спасибо, всего доброго. До свидания.

Автор:
Поделиться
Комментировать Связь с редакцией
Выделите опечатку и нажмите Ctrl + Enter, чтобы отправить сообщение об ошибке.

Рекомендуем

«Пятой колонне» предложили настроиться на «патриотическую волну»
В Заксобрании Петербурга разгорелся скандал из-за поправок в Конституцию.
Отдохнуть в санатории разрешат не всем
Согласно новым требованиям Роспотребнадзора, санаторий имеет право принять туриста только в том случае, если у него есть три справки.
Может ли система видеораспознавания лиц обеспечить защиту школьников?
Структуры «Ростеха» планируют оснастить школы системами мониторинга.
Просроченная задолженность по кредиткам россиян бьет рекорды
В мае задолженность перед банками составила 139 млрд рублей.

Комментарии

    Выделите опечатку и нажмите Ctrl + Enter, чтобы отправить сообщение об ошибке.